• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: сказки (список заголовков)
19:30 

Он и она

айронмайденовский
Невидимые беллиорцы следят за тобой!
Он родился в век, когда разум был скрыт паутиной тьмы,
Он ступал по границе осени, по кружевам ледяным зимы.
В шесть лет он живым побывал в аду, но ад выгнал его на мороз.
Он всё понял и покорно ношу чужую взвалил и понёс.
Мир полнился страхами, слухами и неведомым колдовством.
В восемь лет он выбрал свою смерть и шёл к ней, не зная о том.
С неба падали розы, а он нёс крест и питался корой и травой,
От его сказок забывали дышать те, кто слышал его.
Сам он ненавидел себя так сильно, что темнело в глазах,
И его любя посадили на цепь, на какую не сажают и пса.
Мир умирал и рождался и снова шёл на себя войной,
А безмолвие смерти сменялось неизменно юной весной.
Снова босые ноги тонули во влажной земле,
И он приносил себя в жертву, чтобы жили те, кого он любил и жалел.
Но ад посмеялся над ним, на мольбы не ответил рай.
Он лёг на могильный холмик и под звёздами лежал до утра.
А потом он пошёл и пал, раз уж нечего было терять,
Все демоны ада стояли со свечкой, клыки и вилы востря.
Мир связывал нитку с ниткой, бесхитростно, наугад,
И однажды, проснувшись с рассветом, он уже не увидел закат.
Бойтесь своих желаний и ненависти своей.
Он прошёл по тропинке от дома, незаметной в поникшей траве.
Не было рая и ада, а была только ночь и был бесконечный мир.
Он смотрел на жизнь, как смотрят на кукол дети, выросшие из игр.
С неба падали звёзды, а он уходил по ним, неся рану в своей груди.
Пусть будет лучше прежнего то, что бы ни было там впереди.

***

Она родилась потом, когда мир стал уже слишком мал.
С неба розы не падали больше, а ржавый летел металл.
Много лет болели старые раны, которых не разглядеть,
Много лет она знала правду, хоть ей в глаза и боялась смотреть.
Мир воевал сам с собой, не опомнившись за столько лет,
Он стал с тех пор ещё больше самовлюблён и нелеп.
Но она полюбила травы, шуршащие на осенних ветрах,
И луны, зимой стоящие в сиянии серебра.
Мир открыл ей новые двери, бросил под ноги новый клубок дорог,
И, хоть и жестокий, но как умел её всё же берёг.
В метро по пути с работы неизменный открыт блокнот.
В восемь лет она выбрала жизнь и с тех пор этой жизнью живёт.
От сказок её забывали дышать люди на разных концах земли,
А она всё тщетно пыталась хоть немного себя полюбить.
Когда боль достигла предела такого, что дальше — лишь вой в потолок,
Она на ржаное поле шагнула через порог
И стала копать под деревом, что на том поле стояло века.
И найденный череп она в молоке омыла, не пожалев молока.
А после ещё два года носила его с собой, куда бы ни шла.
Но на третий она похоронит его и забудет, где погребла.
Не бойтесь своих желаний, не бойтесь любви своей.
Она пишет звенящие сказки и ходит среди людей,
Она сбрасывает старые цепи и смотрит в себя, словно в речную гладь.
Сказку о том, что за смертью приходит жизнь, кто-то должен же рассказать,
Чтобы когда-нибудь раны затянулись бы в их груди,
Чтобы стало прежнего лучше то, что бы ни было там впереди.

21.12.2016.

@темы: Творчество, Я, Сказки

15:43 

Легенда о плачущей девочке

NeAmina
Ушедшим из зазеркалья обратной дороги нет.
Далеко-далеко, где леса неизвестной породы,
где закат и рассвет так сочны, так прекрасно ярки,
слышен горестный плач, не недели, не месяцы - годы,
слышен горестный плач у могучей и быстрой реки.

На ее берегах - серебристые стройные ивы,
омывает волна золотистый прохладный песок.
Плачет девочка там; монотонно, уныло, тоскливо
много лет-много зим хрипловатый звучит голосок.

И зовет, и манит, подзывая случайных прохожих.
те на помощь спешат: вдруг попала девчонка в беду?
Но не знают они, что ничем ей уже не поможешь,
и на голос ее, обреченно шагая, бредут.

На коряге гнилой, в рваном платьице, девочка Таня
/знают всё старожилы: и духов, и их имена/
кротко просит помочь, потому что сама не достанет,
утонувший свой мяч все никак не достанет она.

Не откажет ребенку случайно забредший прохожий
и нагнется к воде, где всегда непрозрачно-темно.
Таня прыгнет к нему. Прокусив шелковистую кожу,
она крови хлебнет и потащит добычу на дно.

Через месяц-другой, по весне ли, а может быть, к лету
она выйдет наверх в драном платье с чужого плеча,
на коряге гнилой сядет с маленьким томиком Фета,
и опять зарыдает о горькой потере мяча.

@темы: сказки, юмор

10:46 

Про сову

NeAmina
Ушедшим из зазеркалья обратной дороги нет.
Идет по облакам рассвет,
бросает вниз росу.
Вот дом. Ему уже сто лет,
и он стоит в лесу.
В каком построен он году,
не донесла молва;
большущий дом - огромный дуб.
И в нем живет сова.

Встает над лесом солнца диск.
И сразу в сотне мест
ворчанье, лай, возня и писк -
приходит утро в лес,
и расправляется трава,
и сухо, и светло.
Сурово смотрит вниз сова
и прячется в дупло.

Уютно и темно в дупле.
Довольная сова,
схватив большой пушистый плед,
мостится на диван.
Вот-вот падет в объятья сна,
пришел заветный час,
всю ночь работала она
и не смыкала глаз.

Но дуб скрипит. Шумит листва.
Еще какой-то звук...
Шуршит, услышала сова,
кору грызущий жук,
вверху ворона съела сыр,
внизу скандалит еж.
Сова косится на часы:
ну, как же тут уснешь?

Не день такое и не два,
а очень много лет:
поспать пытается сова,
хотя условий нет.
Но недосыпам вопреки,
вздыхая и ворча,
сова от леса до реки
летает по ночам.

@темы: сказки

20:02 

Легенда о пане Бычковском

NeAmina
Ушедшим из зазеркалья обратной дороги нет.
Много лет назад осенней ночью,
под косыми струями дождя
пан Бычковский торопился очень
от своей зазнобы уходя.
Каркали вороны на калине,
предрекая трудности дорог,
разъезжались ноги в рыжей глине.

Выдирая с чавканьем сапог,
пан Бычковский материл стихию,
старост, воеводу, короля,
говорил эпитеты плохие.
Не серьезно, а эмоций для.
Чтоб вас всех… А так, конечно, слава
тем, кто наставляет свой народ…

Впереди — глубокая канава,
и не вплавь ее, ни даже вброд.
Мысль пришла, на удивленье, скоро
и была шикарна и проста:
оторвал доску он от забора,
и приладил в качестве моста.
Широка, крепка — мечта, короче,
и прочна — да выдержит быка;
вроде бы легла легко и точно,
знать, канава все ж невелика.

Пан пошел, кляня привычно лужи,
грязь, ботинки, полные песка.
Посреди канавы обнаружил,
что — гляди-ка — кончилась доска,
что еще до берега немало,
/чтоб вас всех, и виноват король!/
а конец доски держал устало
хмурый, недовольный старый тролль.

Он глядел печально и сурово,
край доски торчал из крепких лап.
Крякнул пан, сказал ему: «Здорово.
На, хлебни, покуда не ослаб».
Славный самогон гнала зазноба,
три глотка и тут же вдрабадан.
До утра в канаве пели оба:
старый тролль и славный польский пан.

@темы: сказки, юмор

15:20 

Голод

айронмайденовский
Невидимые беллиорцы следят за тобой!
Август рыжим лисом прошмыгнул по полю, яблок наливных позолотил бока, и в вечернем сумраке гулять привольно, мать не позовёт детей домой пока. Вниз бежит тропинка по холму до леса, по колючей, ломкой и сухой траве.
Младшие с весёлым глядят интересом, горе позабылось в озорстве.
— Милый старший братец, расскажи скорее сказку про дракона и короля!
Запад на закате тучей лиловеет, но под дубом старым горяча земля.
— Дочка королевская жила на свете, вышла раз на полную взглянуть луну, чёрный дунул над садами ветер, и дракон девицу унёс в вышину. И король-отец себе не знает места, рыцарей сзывает на прощальный пир, мол, принцесса будет смельчаку невестой, что дракона вызовет на турнир, да живым останется в жестокой схватке, да чудовища голову принесёт...
Ночь с востока к западу бежит украдкой.
— Нам про пир богатый расскажи ещё!
Первая звезда над холмами сияет, тишина накрыла недобрый лес, новых баек дети жадно ожидают, и звезда с темнеющих следит небес.
— Расскажи нам, братец, про сиротку сказку, как попала бедная на придворный бал!
— Девушка лишилась материнской ласки, а отец всё чаще о ней забывал. Мачеха с сёстрами веселиться вечером в царский спешат чертог, ей же за прялкою не сидится, тут фея шагает через порог...
— Хватит про это, подумаешь, фея! — Старший из младших суров и хмур. — Что на балу этом люди ели, расскажи-ка, кроликов или кур?
Дуб шумит тихонько пожелтелой кроной, и горячий ветер задержался в ней.
— А про домик знаешь из булок слоёных, где жила колдунья, что жрала детей?
— Был он не из булок, из пряников сделан, крыша из печенья, из сахара пол. Жили дети в доме давно оскуделом, но отец к съедобному дому отвёл.
У сестрички младшей глаза загорелись, голос слабым бубенцом во тьме звенит:
— Я бы целиком этот домик съела, но господь с родными нам делиться велит.
— А про чёрта расскажешь?
— Связался с солдатом, искушал и клялся он да юлил, душу его захотел рогатый, только сам он чуть дух и не испустил.
— Искушал ватрушкой иль сладкой дыней?
— Пряником!
— Кашей!
— Да нет, блином!
Младший из младших руками худыми тянет в рот листик, думая о съестном.
— Я б согласилась... — Глаза сестрёнки смотрят сквозь сумрак, наплывший вдруг, и, богохульствуя, голос звонкий вздрогнуть заставил притихший круг.

Сказкам конец, и уснули дети, плывут облака, к райской двери взмыв. Тумана белёсого не заметив, рассказчик на звёзды глядит из тьмы. Там, за полями с пшеницей битой, засохшей рожью, гнилым овсом к бывшим голодным и бывшим сытым горе идёт отощалым псом. Душно в церквушке от свеч и стонов тридцатилетних с лицом старух, мать тоже там, бьёт в углу поклоны статуэтке в точках от жирных мух. Страх даже кротких в конце озлобит.

В траурном сумраке мастерских только что сделанный детский гробик плотник поставил в ряду других.

@темы: Сказки, Стихи

19:36 

зажигающий звёзды

Айри
Рыжий скоморох
Ты шагаешь в "никуда" через "ничего",
Ты идёшь, давно потерян, забыт, пропащ;
У тебя с собою фляга, зелёный плащ,
Спички ветхие и древнее волшебство,
Припасённое на одного.

Далеко-далеко, не чувствуя сбитых ног,
Ты идёшь по перекрёсткам, седому льду,
В коробке от ветхих спичек неся звезду,
Чтоб забросить на небесное полотно:
Чирк! - и сразу не так темно...

Если с троп высоких ветер тебя не смыл,
Если ты добрался, справился, смог, сберёг,
То однажды твой этот маленький огонёк
Станет в сотню раз сильнее глубокой тьмы.

...

Зажигающих звёзды на небо не берут,
Спички кончились, ты можешь идти назад,
Но решаешь возвести себе дом и сад
Прямо здесь,
и первый камень кладёшь к утру,
очертив у дороги круг.

И звезда твоя, окрепнув на небесах,
Низойдёт однажды, глянет тебе в глаза.
Скажет: "Здравствуй, друг".

@темы: Сказки

22:56 

Ai Rolary
Знает автор лишь только один, где у сказки (счастливый?) конец, ну а ты здесь лишь Шут, лишь Глупец, но она вся-тебе, погляди.
Выбрав единожды сказку, всегда остаешься в ней,
Меняешь сюжеты и роли, не предавая суть,
Ты с каждым финалом мудрее, и с каждым началом сильней,
Жизнь точит тебя, как клинок-но медленно, по чуть-чуть.

Ты серебришся мифрилом и проступает вязь,
И вырастают крылья, меняя форму и цвет-
Взмываешь, гордому небу дерзко в лицо смеясь,
Несбывшемуся махнув, мол, хрен с тобой, нет так нет.

И там, когда выбор прост: лети или смерть прими,
Ты медленно понимаешь, что нет никаких оков.
Тогда, сквозь тебя в реальность врывается новый мир:
То сказка, дойдя до края, выходит из берегов.

@темы: Творчество, Сказки

16:32 

Приют стертых имен и забытых сердец

айронмайденовский
Невидимые беллиорцы следят за тобой!
Вкрадчиво волны плеснули о борт.
В дымке вечерней оставшийся порт
Щерится башнями, что на клыки так похожи.

читать дальше

@темы: Сказки, Стихи

23:08 

Kathelin Shatowillar
Одно неосторожное движение - и ты розенриттер. (с)
...Королевич и Белоснежка справляют свадьбу, на которую также приглашена злая мачеха. Узнав от зеркальца, что новобрачная прекрасней чем она, королева впадает в панику. Однако любопытство берёт верх и мачеха появляется на свадебном торжестве, где узнаёт свою падчерицу. В наказание за свои деяния злодейка должна плясать в раскалённых железных башмаках, до тех пор, пока не падает замертво...

Пальцы тонкие, как восковые свечи, что привычно поставлены к образам.
Звезды синего кварца сияньем млечным заливают уже опустевший зал,
ветер в узких оконцах терзает шторы сотней тысяч котеночьих коготков,
меж картин мастеров итальянской школы заплетает в зеленую вязь легко
стрелки лилий подсушенных, томных, душных и звенит в колокольца хрустальных ваз.
Шепот темного прошлого лезет в уши и от запаха кружится голова.

Госпожа герцогиня, закройте двери, прикажите гасить ореолы свеч.
Пусть в затихшей конторе не скрипнут перья, и сгоревшим поленом не хрустнет печь,
пережевывать жар ей теперь недолго – жерлу алого пламени вышел срок.
Платье бального флера упрячет полка, переложит лавандой промежду строк.
Госпожа герцогиня, заприте спальню, занавесьте тягучую ложь зеркал.
Обронится бокала ломоть хрустальный, словно месяц в поверхности озерка.
Зеркала молчаливы, как перед бурей птичий крик не пробьется сквозь мертвый штиль.
Ночь по белому телу, как по скульптуре, высекает незримый глазам почти
филигранный узор из багряных кружев, оплетая души опустевший храм.
Пусть служанка в корсет зашнурует туже – скроет рваную сеть застарелых ран.
Зеркала напитают гордыней зависть, словно брошенным камнем – вода, дыша.
Госпожа герцогиня, отдерни завесь, посмотри – ну не диво ли хороша?

Госпожа герцогиня, сегодня праздник – праздник вышел, как запах чудесных яств.
Из кустов под стеной – гость черничных глазьев, смотрит, в семь голосов над тобой смеясь.
У приемной у дочери – черен волос, окровавленной розы алей уста…
По ночам зеркала обретают голос. По ночам шибче ноги сжигает сталь.
Кислый яблочный привкус стенанье вяжет, растекается в венах смертельный яд.
Зеркала молчаливо стоят на страже, онемевшими судьями вкруг стоят.
Взвесь ночного покоя, покров мережки, тишины неизбывной густая шаль.
В зеркалах отражается Белоснежка – посмотри. Ну не диво ли хороша?
Снег взметается хлопьями мягких перьев, боль сжигает сознание до нутра.
Госпожа герцогиня, закройте двери. Эта сказка закончится до утра.

@темы: Сказки

11:55 

Бабье лето

NeAmina
Ушедшим из зазеркалья обратной дороги нет.
Первым туманным утром в розовый час рассвета
солнце пушистым шаром нежится над горой,
холм заливая светом.
Вот и уходит лето.
Мышкой прохладный ветер бродит в траве сырой.

Лето идет по лугу в легкой рубашке тонкой.
Солнце плывет над лесом и горизонт высок.
Лето идет босое. Лето несет в котомке
белых пузатых яблок легкий звенящий сок.
Пахнут ладони Лета ягодами и хмелем,
и ароматом меда сладко пропитан луг.
Лето шагает к лесу: там, у высоких елей,
ждет его с нетерпеньем самый заветный друг.
Осень его встречает возле ворчливой речки —
рыжий и босоногий: перебирался вброд.
Тут же, вцепившись крепко Лету в худые плечи,
Осень его целует в солнечный теплый рот.

С полупрозрачной нитки свешиваясь все ниже,
не отрываясь, смотрит маленький паучок:
там загорело-звонкий и белокоже-рыжий
переплелись телами, сладко и горячо.
Горечью пахнут травы, пчелы гудят над лугом,
строго по расписанью каждый полет верша.
Осень и Лето слишком увлечены друг другом.

Солнце висит в зените, словно пушистый шар.

@темы: Стихи, Осень, сказки

16:20 

Сказка о садовнике

Айри
Рыжий скоморох
"Нет той боли, что ты б не вынес" - учили встарь. Мальчик мой, пока за окнами дождь и хмарь, слушай сказку о засушливой, злой поре...

О садовнике, чей маленький сад сгорел.
Это было, может, с тысячу лет назад: жил старик, вложивший душу в тенистый сад. Жарким летом разразился большой пожар, и старик ушёл, как скажут потом - сбежал. Злую боль свою, обрывки кошмарных снов заключил в сырое семечко он одно, на ладони взял, дыханием отогрел, и зарыл в глуши на выжженном пустыре, где сажать деревья - глупость и вред себе. Там ещё не выживал ни один побег, много лет пустырь качает в ладони тьма... Были слухи, что садовник сошёл с ума.

Вот идёт он, пыль тревожа своим плащом, и несёт семена печали - ещё, ещё, помнит каждое, хоронит в сухой земле, зная, завтра сердце снова начнёт болеть, напитав семена другие. И приходя, остаётся он, бывает, и ждёт дождя, чтоб увидеть небывалое волшебство:

в мёртвой почве прорастает душа его.

...

Льются годы, как холодный лесной ручей, он идёт по саду с филином на плече, наклоняет ветки, жмурится на закат, и не помнит, как растил этот дивный сад.

Вот такая сказка, мальчик мой, бог с тобой, и сейчас - не боль, но если случится боль, не терпи, покуда сердце покроет лёд. Отдавай земле.
Не бойся. Она вернёт.

Колыбелинка, 2014

@темы: Сказки

17:20 

Лисья тайна

Kathelin Shatowillar
Одно неосторожное движение - и ты розенриттер. (с)
Медовое разнотравье, теплый цветочный запах, тонкая нотка полыни, маковое вино.
У рыжехвостой лисицы - раненая лапа, что не зарастет ни травами, ни пчелиною тишиной. У рыжехвостой лисицы теплая шкура в шрамах, и восемь лисят умильных среди густых корней. Кто им теперь расскажет, что не вернется мама, что рыжехвостой лисице не повезло вдвойне - был охотник и хитрым, был охотник и ловким, но что ему, право делать, тайн лисьих супротив... Вот только на старых тропах вдруг подвела сноровка, и раненая лапа завязла в тугой сети.
И как теперь быть, что делать яркой как свет лисице, до теплого лисьего рая еще далеко пока? Голосом человечьим на волю не отпроситься, уменье утрачено это четыре столетья как. Но все ж есть секрет старинный, забытые ныне строки, горсть молодой рябины, зеленая лебеда. Его подарил их роду коварный обманщик Локи - как избежать погони и как отвести удар. Пусть будет охотник храбр, но Древний Бог любит рыжих, укажет к норе дорогу сквозь чащу и бурелом. А хитрый ловец увязнет в шкворчащей болотной жиже, ногой угодив в трясину, ну, значит, и поделом.
Близко уже охотник, мастер хитрых ловушек, и нож острее печали зажат у него в руке. Лисица не знает, станет ли бог ее слово слушать, а все же шепчет молитву на лисьем своем языке:
"Повелитель серого кремня, владыка черного камня, всего лесного народа наставник и господин, на жгучую сень крапивы, на теплые летние травы, древние свои чары, прошу тебя, наведи - пусть он пройдет стороною, пусть встанет трава стеною, пусть он уйдет, направив стопы свои в село. Жестоки и злы люди... Пусть же он позабудет, что здесь на тропе поставил надежнейший свой силок."
Слышны шаги рядом, тяжек металл взгляда - смотрит охотник странно, не может найти следа. Кажется миг длинным, но лисий секрет старинный - горсть молодой рябины, зеленая лебеда - Локи все слышит, помнит, он лисий брат кровный. Охотник пройдет мимо - лису обойдет беда.
Локи ходит по миру, по улицам, строкам книжным, хоть магия тихо гаснет - да вышла еще не вся. Он слушает лисьи песни - смешливый бог любит рыжих, и разве сможет оставить одних восьмерых лисят? И зарастет тихо в лапе дыра сквозная, в теплом убежище тайном, высокой густой траве.
Локи бродит по миру - не всякий его узнает, лис между людей немного, но все же они есть.

@темы: Сказки

21:18 

Лесные тролли

Kathelin Shatowillar
Одно неосторожное движение - и ты розенриттер. (с)
Все чудесатей и чудесатей... Тропинка вьется, плетя узор. У Линн в черничных потеках платье, жарою плавится горизонт, в корзинке хлеб и кусочек сыра, а паутинки дрожат в росе.
В глубинах леса темно и сыро, но Линн не страшно ничуть. Совсем ее болотницы не тревожат, а взгляды леших из-под коряг похожи на в изумрудном ложе осколки летнего янтаря. Где совы молча глаза таращат, и под корнями бликует пыль, там Линн без страха вступает в чащу, не отмечая своей тропы.

Ей это помнится очень ясно, когда тоскливая тишина бежит по стеклам струею грязной, сочится каплями из окна. Когда у бабушки снова дети, а муж неделю ушел в запой... Когда "сегодня" не хуже плети, и уже кажется - пой не пой, цеди легенды из битых кружек, черти их образы на столе...

Тропинка вьется и кружит, кружит. Чем дальше в чащу, тем глубже лес. Чем дальше в реку, тем глубже омут - чудное средство от всяких бед. Когда в лесу ты почти как дома, чего бояться, скажи, тебе? Чего бояться, скажи, кого ли, когда вдруг слышишь - шуршат кусты - это в малиннике бродят тролли. У троллей с кисточками хвосты, у глаз смешливая тень веснушек. И их совсем не боится Линн - ведь глупых сказок не стоит слушать, всего вернее писать свои.

Ей это помнилось очень верно, но стало истинно лишь сейчас. Пусть телефон надорвется нервно, не стоит думать и отвечать, дрожать во сне от нехватки денег и биться в клетке как старый лев. Тропинка вьется, бросая тени тебе хоть в десять, хоть в сорок лет. И свою сказку нельзя истратить в заботах мелких, что твой кредит - все чудесатей и чудесатей с годами будет в лесу бродить.

Линн знает, помнит дорогу к лесу. Деревья клонятся на ветру, где в старом замке живет принцесса - дракон ест хлеб у нее из рук. Сам замок, что о двенадцать башен, почти столетье стоит пустой, зато бывает, там тролли пляшут, собравшись вечером под мостом, а в поднебесье летает ворон.

Линн пишет: "Знаешь, не отвечай... Ушла за сказкой, вернусь не скоро - через легенду и мятный чай"

@темы: Сказки

14:45 

Kathelin Shatowillar
Одно неосторожное движение - и ты розенриттер. (с)
Разгорится как небо огнем в степи -
ты травы алым золотом не кропи
уз любовных и кровных, замкни уста,
имена ты к закату не называй.
Мир под красной вуалью безмерно стар,
по степи бродит юный горячий май,
гладит головы маков рукой своей.

На закате воды из ручья не пей,
на закате ты в бубен не бей, не пой,
не ходи без оглядки лесной тропой,
где седые ветра теребят листву.
Пляшет в травах по пояс владыка У -
знойный воздух вокруг от него кипит,
и закат над ним в тысячу раз алей.
Демон древних сражений, прошедших битв
и забытых живущими их полей.

Не ходи по степи в предзакатный час,
если в руки вовек ты не брал меча,
или если ты трус и дрожит рука -
то плащом ли, подолом укрой лицо,
сотвори ты знаменье - защитный знак,
чтоб тебя не увидел и не узнал
демон У, он коварен, жесток, лукав,
но он любит героев и храбрецов.

Ну а если из них ты - дверь отвори,
видишь, небо над степью огнем горит.
Брось владыке под ноги железный щит
и до первой звезды с ним в траве пляши.

Демон У любит гордых и смельчаков,
он их метит монетой из серебра -
и когда пойдет жатву свою собрать,
то таким на войне умирать легко...

@темы: Сказки

20:17 

Kathelin Shatowillar
Одно неосторожное движение - и ты розенриттер. (с)
Кличут отчаянно над островами птицы,
пьют в кабаке разудалые моряки.
Спит Эофорвик, сжимая в своей деснице
узкую дельту холодной как ночь реки.

Ветер Нортумбрии холоден и неласков,
треплет ладонью тумана седой покров.
Йорвик забыл, как когда-то был песней, сказкой,
в час, когда римляне лили вино и кровь.
А песню спрятали в камни лесные феи,
переложили отчаяньем и быльем.
... Рыжеволосую девушку звали Эйле,
и восемь бубенчиков пело в косе ее.
И восемь браслетов на тонких ее лодыжках
во время веселого танца звенели ритм.
И даже сейчас - кто в холмы заберется выше,
тот может услышать, как ветер с ней говорит:
"Эйле, милая Эйле, годы идут мимо,
пеплом сто раз пересыпана, золою земля твоя.
Нет, не вернется обратно воин тобой любимый,
так мне сказали вороны и алая мать-заря...

волки сказали - меч его обломился у рукояти,
и щит его разрубил пополам италийский легионер..."
А она танцует, и кружатся звезды, вьется яркое платье,
но глянь - заржавел, покраснел браслет на правой ее ноге.
"Эйле, милая Эйле, как сегодня болтали чайки,
не трать на ненужный венчальный убор ни цветов и не ярких лент.
Милого, храброго твоего, нынче видели на причале,
и ожидает его, кабы знать, может гибель, а может плен...
Его заберут из холодных долин в землю солнца и винограда,
что оставляет тяжелую память на сердце и на лице."
А она танцует, и вкруг ее огнецвет прорастает рядом,
только второй ее звонкий браслет принял ржавчины алый цвет.

"Ветер мой, ветер!" - ответит Эйле, волосы рыжие распустив -
"Ты уж прости, что тебе не верю, ты уж меня прости.
Только мне бабка твердила в детстве, в тиши по ночной поре:
"Есть безотказное, внучка, средство, чтоб милого уберечь -
восемь браслетов куют из белого лунного серебра,
пусть соберет для тебя его в небе месяц - твой младший брат.
Восемь бубенчиков льют из бронзы, текущей в корнях холмов,
в древнюю песню вплетают грозы - а дальше оно само
убережет, защитит, не спросит врага на лесной тропе.
Но помни - браслетов лишь только восемь - лишь столько тебе стерпеть."

И ветер замолкнет - такие вести вовеки нести нельзя,
что воин, презрев свое слово чести, другую в невесты взял
в старинных палатах, в далеких странах на солнечном берегу.
Ведь девочку-песню от этой раны заклятья не сберегут.
Он по волосам ее гладит нежно, клянясь охранять покой -
пусть будет хотя бы и тень надежны, чем вовсе уж никакой.
А Эйле танцует и кровь по ладоням - как черной реки вода.
И мысли холодные ветер гонит, что может быть никогда
любимый уже не вернется с моря на слабый огонь свечи.
А ветер дробит и тоску, и горе. Он знает. Но он молчит.

@темы: Сказки

20:00 

uffinell
это я говорю и поёт река
Жили двое: воин и принцесса,
острый меч и нежная заря,
грохот боя, тихий шелест леса,
льдистый ветер, бризы на морях.
Воин приходил домой усталый,
вешал меч в старинный тёмный шкаф
и сгибался, каменный и алый,
талию принцессы приобняв...

А наутро, чуть забрезжит светом
в серые, как лезвие, глаза, -
уходил в немеркнущее лето,
руку её лентой повязав.
Бился долго, праведно, жестоко,
не на жизнь, а на смерть - и домой
возвращался снова сквозь осоку,
окровавленный, сердитый, но живой.

Так и жили. День за днём катился,
в мелочах сильней являлась суть:
воин всё отчаяннее бился,
а принцесса не могла уснуть.
И когда вернулся без повязки,
с голым расцарапанным плечом,
то спросила с тихою опаской:
"Боем бой, но я-то здесь причём?.."

Ничего сначала не ответив,
к крепкой он прижал её груди.
А потом промолвил: "Вражьих этих
перебил я, только погоди.
Я теперь не просто грозный воин -
целому десятку господин.
Я теперь любви твоей достоин
больше, чем..." - запнулся - "...до седин".

И, вглядевшись в меч его, принцесса
удивлённо брови подняла:
"В тёмной тишине ночного леса,
в золоте любимого эфеса
не видала я, как сделалась бела.
Ленту новую сплету тебе на плечи,
косу выкрашу я в утренних лучах.
Только береги себя на сече,
не бросайся в битву сгоряча".

Жили двое: воин и принцесса,
острый меч и нежная заря,
грохот боя, тихий шелест леса,
льдистый ветер, бризы на морях.
Оба молчаливы, хоть и юны,
оба с тяжким взором мудрых глаз,
у обоих головы как луны
в самый горький предрассветный час.

Uffinell

@темы: Сказки, Сказка, Лирика, Будни, Стихи

17:44 

Наследство

Kathelin Shatowillar
Одно неосторожное движение - и ты розенриттер. (с)
"Святой отец, ну как идут дела в моем уделе, замке и приходе? На стенах, раскаленных добела, знакомый мир становится навроде тех гобеленов, что глядят во тьму пустых от суеты парадных залов, а места не хватает ничему - разве охватишь на заре глазами бесплодие горящего песка и одинокий росчерк черной птицы? Я б так сказал - в Святой Земле тоска, если б не страх домой не возвратиться..."

"Милорд, храни вас Пресвятая Мать, мы молимся за скорую победу. В тревожный Голуэй пришла зима и очертила круг привычным бедам - морской прилив пророчит снегопад и укрывает мороком просторы. Седая Мейри уж совсем слепа, да все твердит - вы возвратитесь скоро, не вынеся неверных и жары, к родной земле, что в вас так свято верит, и голоса смешливой детворы вновь огласят обледенелый берег, и оживут безмолвные леса. Презрев мороз и ледяную стужу, ваш сын растет буквально по часам, и вас не хуже Господу послужит."

"Святой отец, земля моя верна, и счастлив я не ждать удара в спину, но здесь не прекращается война, и мне не время армию покинуть. Холодный берег мне стократ родней, чем пыль земли, что солнце жадно лижет, и дома я не видел много дней... Но еще столько, видно, не увижу. Здесь даже тяжесть храмовых колонн не служит обещанием надежды. Когда падут Атлит и Аскалон, мы будем навсегда зажаты между огнем земли и пламенем небес, что стрелами жары разит нестойких. Храни меня, Господь Святых Чудес, от бесполезной смерти на Востоке!"

"Милорд, пишу вам. Зеленеет плоть земли весной в долинах Доннегола. Вода в ручьях как звездное стекло, а небо как хрусталь на острых сколах. Прибрежья ветры скоро принесут весенних гроз тревожные напевы. Да защитит вас Божий сын Иисус и все молитвы нашей Королевы. Война идет - повсюду говорят, да это здесь мы верно знаем сами. А все же от исхода января вы не строки домой не отписали. Оделся берег в пенистый убор, а скалы как корона из агата, да заложили в Дублине собор по повеленью папского легата. Ваш сын освоил чтенье и канон, и учится теперь стрелять из лука. Хочу сказать вам, что уже давно он постигает ревностно науки, такого не сыскать во всем краю! Но все твердит молитву светлой деве, что жаждет смерть принять в святом бою, в святой земле и за святое дело..."

"Святой отец, мне страшно начинать свое письмо с дурной и черной вести, но в ночь стоит такая тишина, что кажется - когда мы вновь воскреснем, Господь рукой нас всех низвергнет в ад, не глядя на обряды и обеты - мы слишком притерпелись убивать, чтобы чело украсить ясным светом. Горчит земля, и пища, и вино, и цвета пепла под загаром лица - мне кажется, уже не суждено разбойникам вернуться и убийцам домой, где все искупится за миг бесстрастным жестом длани кардинала. Господь, мою Ирландию храни! Я оплачу за все кроваво-алым. За все что в этой жизни совершил. К мои грехам вы припишите смело, что веровал в спасение души я своей странной, еретичной верой. А вражеская поступь так стройна, что от нее дрожат земля и стены... Вовеки не окончится война, пока среди развалин будут тени бродить и выкликать по именам ушедших ли, убитых ли, любимых. Вовеки не окончится война для рыцарей креста и пилигримов. Земли моей зеленой красота стоит перед закрытыми глазами, словно рисунок с книжного листа... Покуда строй на три мгновенья замер - в наследство сыну оставляю то, чем с кровью напитались эти строки. Храни Господь нас от Земли Святой и бесполезной смерти на Востоке!"

@темы: Сказки

18:54 

Чужие письма

Kathelin Shatowillar
Одно неосторожное движение - и ты розенриттер. (с)
:: Чужие письма ::

Мир состоит из посланий, из тайн, секретов,
стрелок секундных и сносок в конце главы.
Из рук замерзших - но в чьих-то руках согретых,
и из прыжков выше ветра и головы.
Год завершается, маски еще надеты.
Сны недоснились - не выписан третий акт.
Хмурится небо, но знаю, что где-то... где-то
сказка случилась. И было в ней в общем так,
если не брать незначительные детали,
цвет бальных платьев и бархатных штор узор.

... Свечи зажгли для приема в высоком зале.
Солнце грозит закатиться за горизонт,
вечер пьянит как настойка из листьев мяты
с медом и сахаром, с ноткою имбиря.
Но весь секрет в оброненном листке измятом,
том что невольно там кто-то да потерял.
Стекла витражные в замке украсил иней,
в звездах узоров дробя золотистый свет -
мужу далекому нежная герцогиня
шлет свой рождественский, полный тепла привет.

"Мой господин, сожалею, что не сумела
вам отписать до начала морозных вьюг.
Башни в Ар-Крейге оделись в кристально-белый
и среди них, как волынки, ветра поют.
Вереска пустоши нынче в плену у снега,
горы Хайленда укутал густой туман.
Время часы отмеряют бесстрастным бегом.
Слуги и те разошлись по своим домам.
Странно, что нянюшка тщетно скрывает слезы,
шаль шерстяную в волнении теребя.
Ей отчего-то все кажется - я замерзну.
Но мне не холодно, я просто жду тебя."

Сгинули ль вести в просторах морозной дали,
иль кто-то скрыл их от женщины в черный час...
Герцог убит сассенахами при Данбаре,
и оттого на посланья не отвечал.
Герцог убит, не отпет и не похоронен,
словно от голода рухнувший в грязь бедняк.
И колыбельной служил ему грай вороний,
что над холмами стоял на исходе дня.
А его брат на коленях выл черным волком,
землю, что полита кровью, зажав в горсти -
"Празднуйте, дьяволы, празднуйте нынче, только
мы возвратимся. Вот клятва - мы отомстим!"

Но герцогиня не знает. Пока не знает.
Холод, что ночью ложится в ее постель,
и острозубая белая вьюга злая
верно хранят ее сны от дурных вестей.
Туго зима обвивается белой лентой,
ветер морозит в гортани любую фальшь -
ненависть волком таится в горах Хайленда,
горла волынок поют погребальный марш.

У герцогини глаза золотого цвета
и косы длинные спелого цвета льна.
И она знает, что вряд ли увидит лето -
холод возьмет ее всю, так она больна.
Бьется мороз, извиваясь в окне открытом,
ее укутав в хрустальную ткань плаща.
Она все ждет - во дворе застучат копыта -
герцог вернется. Ведь он же ей обещал.

@темы: Сказки

04:32 

Kathelin Shatowillar
Одно неосторожное движение - и ты розенриттер. (с)
Когда-то нас всех избирали по убежденности,
Сквозившей в движениях ловких умелых рук.
И ветры для нас становились детьми и женами,
Вводя исподволь в предначертанную игру.
Нас боги отметили символами и знаками,
И первой звездой, пламенеющей на груди.
Мы были сильны и без меры храбры, однако же
Все братья ушли. И остался лишь я один.
Ушли и те боги, что ведали провидением,
Судьбу своих слуг перепутав в стальной венок.
Звезда закатилась, угаснув искрой в падении,
И сердцем остывшим во тьме замерла у ног.
Припомнить бы мне, как я звался до клятвы в Истине,
До первых столетий под знаком своей борьбы.
Но память давно разметало сухими листьями.
Меня звали Стражем, а имя я позабыл.
Я не был и лучшим, и худшим я не был тоже, но
Мы в долге своем одинаково хороши.
И я устою. Потому что стоять - положено.
И дело свое я покамест не завершил.
Так свет Белых Врат для меня стал надежным якорем,
Что держит меня на плаву, когда рвется грань,
И кровь из прострелов тунику пятнает маками.
Еще не конец, и пока что идет игра.
Ничто не важно, хотя боги убиты холодом,
А карты миров ими брошены на столе.
Пока во Врата входят дети пустого города,
Я буду стоять на посту хоть три сотни лет.
Восход режет небо кровавой опасной бритвою,
Мой срок очертив, догорающий впереди.
Достанет ли сил - уцелеть и в последней битве мне?
Все Стражи ушли, и остался лишь я. Один.

@темы: Сказки

02:47 

Книги не лгут.

Kathelin Shatowillar
Одно неосторожное движение - и ты розенриттер. (с)
Неправда, не верь! Все преданья и книги лгут!
Не слушай сказителей - что они могут знать... (с)


Мэри любит клубнику, мерло и французский сыр
и читает романы, присев у окна в кафе.
Джо влюблен в ее пальцы, озябшие от росы,
и считает что Мэри принцесса из царства Фей,
что спустилась на грешную землю сто лет назад,
отчего-то покинув свой мир, свой престол и дом.
Джо художник, и знает, какие у фей глаза -
точно в точь как у Мэри, читающей за стеклом.
Она выше и чище святых с золотых икон,
что за греза ее в мир безрадостный принесла?
И он точно уверен - без шансов таким как он.
Так твердят его книги, и книгам тем несть числа.
Книги знают все точно - придет молодой герой
и спасет свою фею из замка бетонных стен.
А над мерзлою улицой снежный кружится рой,
и зима зарождается проседью на холсте.

Мэри смотрит украдкой в окно и следит, следит,
как рождается вьюга и тает в его огне.
Если б мог он забрать льдинку что у нее в груди...
Только Мэри уверена - шансов на это нет.
На холсте расцветает холодной звездой зима,
рвется в летнее утро сквозь красочное окно.
Мэри знает, что Джо уж конечно великий маг,
ведь в картинах его - мир волшебный и мир иной.
А она не принцесса, и вряд ли ему нужна.
Только сердце болит, словно вбили железный прут.
Ведь волшебнику в жены - царевна или княжна.
Так твердят ее книги, а книги - они не врут.

@темы: Лирика, Любовь, сказки

! .:Стихи на diary.ru:. !

главная