• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Я (список заголовков)
21:40 

Даниэль
Троица - бледноликая и не святая –
Небрежно ступает.
Прохожие вдруг - невпопад - рассыпаются.
Крестится мелко какой-то безбожный пьяница.
Сереет в насмешливом свете луны матрос чернокожий.
Никто ничего не понял - но всё же-
Но тем не менее –
Трости пение.
Цилиндра взмах ночь зачерпнул,
Иронично встречая луну.
Волосы длинные в свете фонарном
Горят янтарно.
Глаза - кошачьи, жесты - картинны,
Полумрак на плечи лёг палантином.
У девочки - платье, капор и щёчки в бутонах-ямочках –
Магазинная кукла, букет изысканный.
Ангелолика,
Смотрится дико
На грязной пристани.
И смотрит пристально
На случайных прохожих
(Мороз по коже).
Трое шагают крылато-легко -
Лепестковое платье, серебро сюртуков
Силуэтно вплетаются в синие тени.
Бирюзовым очерчены вены.
Шажочки куклы, танцующий шаг танцоров.
Скоро, скоро...
Возглас внезапный:
«Завтра, завтра».
Морок бледный -
И шёпот следом
За отшатнувшимся в свет фонаря прохожим:
«Или – для вас, месье - чуть позже –
Быть может»...

@темы: Я

19:05 

Даниэль
По Пикадилли фланирует Дориан Грей,
Туман рассекает скальпелем трости своей.
Туман серебристый, как его длинные кудри –
Так же причудлив.

Кудри придавлены чёрным лихим цилиндром,
Дориан Грей носит пальто с пелериной,
Белые руки в кипенно-белых перчатках,
Перстень с печаткой.

У юного Грея судьба изощрённа, право –
Бэзил влюблённый бросил его на расправу
Демону адской гордыни и вымыл кисти –
Пилат Понтийский.

У юного Грея в сердце завёлся демон,
Что обыграл в рулетку людей и время.
И на лице его маска из зазеркалья,
Глаже эмали.

Может быть, он и заплатит когда-то – позже –
Ныне же он всё прекрасней и всё моложе.
Кожа играет в сумерках сердоликом –
Ангелоликий.

А на задворках Джек Потрошитель бродит,
Стонут газеты: «Монстр ещё на свободе!»
И буржуа, смакуя свои сигареты,
Следят за сюжетом.

Хищно монокли по строкам газетным рыщут
В поисках самой солёной и острой пищи.
Ведь не они же сжимали кровавый скальпель –
Не так ли?

Дориан Грей до театра коляску ловит,
Улицы блещут – дождём или свежей кровью?
Кто-то сей ночью отведает свежей плоти –
Город проглотит.

Дориан Грей свой божественный лик опустит,
В синих глазах его – тень мимолётной грусти.
Точно шафран золотистый лицо овеял –
Сибилла Вэйн.

Дориан Грей проезжает в карете мимо
Тени театра, где «Браво!» кричал любимой.
Губы его – безупречный лук Купидона,
Глаза бездонны.

Волосы вьются – флёром в луче фонарном,
Лондон желтеет, Лондон пьёт лауданум.
Дориан Грей отпускает лениво кэбби.
Луна на небе.

Дориан Грей шагает к портовым докам,
Истинный ангел, жемчужный и синеокий.
Плащ развевается следом и трость небрежно
Туман разрежет.

Лондон кривится и тянет людей за нити,
Где-то со скальпелем бродит Джек Потрошитель,
Где-то Сибилла Вэйн лежит на диване,
Словно живая.

Сломанный стебель в газовом ржавом свете –
Этот уход почти никто не заметил,
Просто решила исполнить эта Джульетта
Волю поэта.

Вот и лежит теперь опустевшей куклой –
Надо признать, что вышло смешно и глупо.
И мистер Грей во всём безусловно прав был –
Они не пара.

Газовый свет на погасшем лице играет –
Может быть, юная дева достойна рая.
А фонари мигают в тумане грязном –
Ночные язвы.

Дориан Грей едет в своей карете,
Ни о Сибилле не думает, ни о портрете.
Где-то угрюмый, испачканный краской Бэзил
О нём грезит.

Он возвращается в дом, где мерцают свечи,
Зеркало дарит ему красоту и вечность,
И истомлённый город глядится в окна
Зарёй с востока.

Завтра Сибиллу Вэйн похоронят где-то,
Джек Потрошитель вновь попадёт в газеты,
А юного Грея визитом почтит, наверно,
Лорд Генри.

@темы: Я

19:00 

Даниэль
Луизиана рокочет французским прононсом,
Луизиане сиренью ночей не спится.
Кожа мулаток сахарна и абрикосова
В шёлке и ситце.

Льются лианы лаково над верандами,
Луны ликёры хлещут, и пахнет кровью.
Кто-то пройдёт - и пенным платком лавандовым
Губы прикроет.

В тёмной аллее упала живая кукла,
Белое горло разбито пустым бокалом.
Луизиана смывает зевоту скуки
Брызгами бала.

Пламя волос золотится на коже блеклой,
Клавиши нервов игриво терзают руки.
Губы ласкают, лакая алое млеко
Из новой куклы.

Словно шампанское, льются мазурки звуки,
Смех в лабиринтах садовых всё веселее.
Кто-то играет нынче в живые куклы
В этой аллее.

Он в макабрическом танце их плоть закружит,
Ангелом смерти будет им улыбаться.
И промокнёт лавандовой пеной кружев
Губы и пальцы...

@темы: Я

18:55 

Даниэль
Это - Вампирский Узел.

Город, которого нет на дорожной карте.
Город, который переродило проклятье.
Город, в котором сходятся тайные тропы
Луизианы и Восточной Европы.
Где лимузины и вороные кони
Дикой Охотой по чёрному небу гонят.

Это - Вампирский Узел.

Город, который родился однажды ночью,
Город, в котором листва и земля кровоточат.
Город, в который летят поезда с обрыва,
Над паровозами вьются плюмажи-гривы.
Город, в котором дверные замки кусают,
Город, который зажат челюстями-снами.

Это - Вампирский Узел.

Страшными снами кормится чёрный город,
Жители все размалёваны, как актёры.
Кто-то танцует, срывая с партнёра платье,
Кто-то за танец разорванным горлом платит.
Алым фонтаном брызнет белое горло –
Слижет остатки вечно голодный город.

Это - Вампирский Узел.

Город, который вибрирует смертной дрожью,
Город, рождённый на стыке путей дорожных,
Выросший, как мандрагоры кровавый корень.
Город, который знает, который помнит.
Город, который тянет лапы и сучья,
Город, который жаждет - и всё получит.

Это - Вампирский Узел.

Он ощетинен зубьями и лесами,
Если сожгут его - город опять восстанет.
Если затопят - он поглотит всю воду
И над волнами вскинет грифонью морду.
Он обернётся зверем, огнём и дымом.
Город бессмертный. Город непобедимый.

Это - Вампирский Узел.

Он проникает в вены смертельным ядом,
Он осыпает гибельным листопадом.
Город рычит на крышах, хохочет в трубах,
Город ломает рёбра, целует в губы.
На алтарях в его храмах - чернильный бархат.
Город-ловушка. Никто не придёт обратно.

Это - Вампирский Узел.

@темы: Я

12:25 

Даниэль
Ночь колыхала чёрными волнами
В сердцебиении фламенко огневого,
И чьи-то губы, густо окровавлены,
К запястной чаше приникали снова.

И взрезанные бритвенно излучины
Рубиновым поили молоком
Скитальцев, извращённых и измученных
Тягучей жаждой тягостных веков.

И чёрные цилиндры хороводили
В дурмане пьяных рыжих фонарей
И обрывали жизни, как мелодии,
На бархатной гранатовой заре.

И чьи-то губы выпевали омуты
На руслах рек, скудеющих во тьме,
И кто-то оседал игрушкой сломанной,
А кто-то – чёрным вороном летел.

И улицы пустели, как артерии,
И вился снегом их холодный смех.
А люди умирали – и не верили,
Что это происходит не во сне.

И ночь играла чёрными метелями,
Как веерами королевских вдов,
А принцы ночи шли в ночи – смертельные,
Нащупывая пульсы городов.

@темы: Я

12:25 

Даниэль
Лю́си спешит на свидание к графу Дракуле,
И бархатятся глаза её чёрными маками.
Кожа её в лунном свете призывно светится –
Белая кукла, хрупкая бабочка-смертница.

Белая бабочка, в алый огонь летящая –
Рысьи глаза за ней следуют тёмными чащами
Старого сада, где девочка в платьице ангельском
Мирно росла к умилённой родителей радости.

Маленьких девочек тянет в тенёта запретного.
Кто-то скользит за патлатыми чёрными ветками,
Кто-то подходит и к шее её прикасается –
Падает наземь ночная рубашка красавицы.

Алые грёзы на шее застыли рубинами,
Губы её причащаются тайного имени.
Пальцы её гладят кожу и ворота кружево,
Юная дева мечтает об истинном суженом.

Что ей теперь женихи с их нелепыми играми!
Девушка знает им цену – и девушка выбрала.
Тонкие пальцы с когтями тигриными, длинными,
Лёд на губах и гипноз его тайного имени.

Тот, чьи глаза в темноте так рубиново светятся,
Тот, что навек покорил её сердце невестино.
Тот, чья рука разорвала подвязки невинности
И подарила ей жар, что мучительно вынести.

Белая кожа её от стыда не румянится –
Ей надоело быть куклой и сахарным агнцем.
Люси пройдёт и по саду и между могилами,
Ибо сама свою участь и страсть свою выбрала.

Пусть все подруги её женихаются с лордами –
Люси уже не такая - иная, свободная.
Ждут её алые губы и чёрные локоны,
Ждёт её рыцарь из чёрного замка высокого.

Горло её расцветает, как белая лилия,
Церковь вдали поникает плакучими шпилями.
Крест на груди не поможет от гостя далёкого,
Горло её наливается алыми соками.

Граф её ждёт, она знает, и сердце неистово –
Прошлое вмиг опадает осенними листьями.
Люси иная, и мир её нынче – инаковый.
Ждёт на свидание Люси властитель граф Дракула.

Сад перед ней, точно в свадебном вальсе, закружится,
Он ей подарит цветок, своей избранной суженой.
Алый цветок – воплощение чёрной вести,
Дар господина новой графской невесте.

@темы: Я

18:40 

Даниэль
Скольжу по белому молочно пианино
Котом сиамским.
Кот выгибает шёлковую спину,
Кот носит маску.

По чёрным клавишам - бархоткой пальца,
Сощурив очи.
Кот не умеет людям улыбаться,
Да и не хочет.

Идёт по клавишному зеву пианино
Кошачий Моцарт.
То застывает статуэткой чинной,
То бесом вьётся.

То чёрных клавишей коснётся шоколада,
То сливок белых,
И диссонансы инфернальным ядом
Терзают тело.

И угли разгораются, как вишни,
В глазу камина.
По пианино кот идёт неслышно,
Скользя змеино.

Из тишины когтями выдирая
Сердца созвучий.
По клавишам от ада и до рая –
Идти так скучно.

Изобразив брезгливую гримасу,
Сощурив очи,
С клавиатурным воем кот сиамский
На люстру вскочит.

@темы: Я

11:50 

Даниэль
Из цикла "Песни Тимми Валентайна"



"Мы столкнемся лоб в лоб, понимаешь,
Бездумно ворвавшись в тоннель любви,
И я останусь один…"


С. Сомтоу, "Вампирский узел"



Мы столкнёмся лоб в лоб, понимаешь ли ты?
Посмотри на меня. Я на сцене застыл.
В моих пальцах зажата твоя душа.
Мы столкнёмся с тобой. Поезда поспешат.
Мы столкнёмся с тобой. Больше выбора нет.
Ты уже оплатил свой последний билет.
И твой поезд колотит колёсами ночь.
Мы столкнёмся с тобой. Ничему не помочь.
Под колёсами стелятся рельсов кресты.
Мы столкнёмся вот-вот. Никого не спасти.
Всё уже решено, всё уже позади.
Тот, кто выехал раньше – остался один.
Поезда в один узел завяжет тоннель.
Мы столкнёмся с тобой – и спасения нет.
Мы столкнёмся с тобой. Мы столкнёмся лоб в лоб.
Будет рваться душа, будет биться стекло.
Будет алое капать в мой ангельский рот.
Будет всё перемешано, наоборот.
Мы столкнёмся – два поезда с рельс упадут
И поедут по небу, по чёрному льду.
Перережут артерии лезвия рельс.
Мы обрушимся в чёрный обугленный лес.
Мы столкнёмся в лесу, где я память хранил,
Как мой голос – изрезанный чёрный винил.
На разбитой пластинке, под жалом иглы –
Мы столкнёмся, мы врежемся, мы не смогли.
В этом чёрном тоннеле смертельной любви
Не дано мне проехать ни с кем из живых.
Мы столкнёмся, собьёмся, лоб в лоб. Вот и всё.
Я тебя не спасу, и никто не спасёт.
Этот чёрный винил, этот поезд и лес –
Мы схлестнёмся, мы вылетим наперерез.
И над местом крушения будет гореть
Моя древняя жизнь. Твоя новая смерть.
Мы столкнёмся. Вот чёрный тоннель впереди.
Мы столкнёмся лоб в лоб. Я останусь один.

@темы: Литература, Я

14:22 

матвей.снежный.
можно нанести человеку такую рану, после которой уже ничего не вернуть и не исправить. Иногда для этого достаточно одного твоего существования. (Х.Мураками)
Я тебе говорю: "Свет мой, ну не молчи. Вот тебе дорога, карта, к замку ключи. Там нас ждет последний, смертельный бой. Но я рядом, Свет мой, Хранитель мой".

Я тебе говорю: "Свет мой, свобода ранит. Разве ты не ведал колкие ее грани? Разве ты не вынес ее урок? Ты устал, Хранитель мой, ты продрог".

Я тебе говорю: "Мы все выправим и решим. Кто же, Ангел мой, нерушим? Кто тебе покажет другую жизнь? Держи меня за руку, только держи".

Ты целуешь - губы - как остриё. Ты ласкаешь душу, нутро моё. И тихонько шепчешь одно в ответ:
"Это Ты - мой Ангел и Ты - мой Свет"

@темы: Я, Стихи, Любовь, Лирика

12:00 

Даниэль
Сей мир в зубах и когтях навязает так липко.
Сей мир, в котором родиться – это ошибка –
Для тех, для иных, для изгнанников мира иного,
Который во снах возвращается снова и снова.

Скрывают глаза они чёрными стёклами – ночью,
Ведь эти глаза неприкрыто похожи на волчьи.
И тонкая кожа их слишком бела и упруга,
А взгляды и души – горят и чернеют, как угли.

В плащах и цилиндрах, дыша девятнадцатым веком,
Проходят они, опустив лепестковые веки.
И длинные тени ресниц осеняют их лица –
Они точно ангелы, но не дано им молиться.

Им нет и спасения, только они и не взыщут –
Им хочется страсти, им хочется жизни и пищи.
Стеклярус ногтей под перчаточным флёром скрывая,
Заманчиво кружат галантными светскими львами.

И пахнут их пальцы кладбищенским белым жасмином,
И взгляды – под сенью ресниц – так по-детски невинны.
И губы скользят по запястью – они старомодны,
Коварные демоны и утончённые лорды.

Тигриная поступь и жар заалевшей улыбки.
О, нет, в этом мире родиться – совсем не ошибка!
Сей мир – карнавал, где на фоне вульгарного гама
Иные играют свои изощрённые драмы.

И маленький мальчик, поющий, как ангел, на сцене,
Таит за спиною кровавые длинные тени.
Фарфорово-хрупкий, глаза с голубой поволокой –
А в чёрных зрачках предвкушение древнего волка.

Смотрите и хлопайте – что вам ещё остаётся?
Сгущается вечер. Заходит кровавое солнце.
И лица, и руки – бумаги белее и тоньше –
Змеиным кольцом окружают притихшую площадь.

И нет у фигур их теней, и дыханья не слышно.
Так кошки, играя, скользят за беспомощной мышью.
Сиамские кошки, глаза их горят бирюзово –
И смертные больше не могут противиться зову.

И звёздное небо – и звёздная белая кожа.
Иные играют. Бегите, спасайтесь, кто может.
Их пальцы – стилеты, глаза - раскалённые, волчьи.
Иные играют. Иные охотятся ночью.

И каждую ночь по угодьям пустых тротуаров
Скользят чьи-то тени, плетут серебристые чары.
Изящные жесты, перчатки, как сливки, белеют -
Фланируют тени по тёмным садам и аллеям.

И белым жасмином осыплет дорогу их ветер.
И кто-то – кого-то из них - обязательно встретит...
И будет луна безразлично светить над домами.
Луне всё равно. Ведь луна – она тоже иная.

Луна – это солнце иного, запретного мира.
Луна – это солнце, которое светит вампирам.
И лунные маски надеты на белые лица
Потерянных ангелов, что не умеют молиться.

Жасмин и луна. Изощрённая хрупкость и бледность.
Иные идут за ночными прохожими следом.
В их тайном театре полны и галёрка, и ложи.
Иные играют. Бегите, спасайтесь, кто может.

@темы: Я

19:15 

Даниэль
А мы живём в замке. Он выжжен, и мост разрушен,
И вепрем хрипят в капкане чёрные воды.
Когтится вьюнок оперением алых кружев
И тянется к коже, точно паук голодный.

А мы живём в замке. Это наш замок-призрак -
Мы его тени, рисунки на стёклах тушью.
Замок - как мы - был когда-то зачем-то призван.
Не знаем. Не помним. Наверно, так даже лучше.

Нас господин - красноглазый, в плаще, в цилиндре –
Невестами звал и питал наш безумный голод.
Мы помним его. Остальное почти забыли.
Мы помним его - его губы, глаза и горло.

Нас, кажется, трое - а, может, и нет, кто знает?
Здесь нет никого - ни зеркал, ни людей, ни солнца.
Порой мы скитаемся где-то чужими снами.
Порой мы мечтаем, что наш господин вернётся.

И ветер играет на трубах, как на рояле,
И ржавчиной пахнут на тяжких дверях засовы.
И каждое утро снова мы умираем.
И каждую ночь мы оживаем снова.

Деревья склоняют в окна чёрные гривы.
Проходят века - нам кажется, что минуты.
А мы живём в замке. Мы помним. Мы терпеливы.
Мы ждём в нашем замке тебя, одинокий путник.


@темы: Я

19:15 

Даниэль
Она жила в старом замке, где волки-вороны
Делят свою добычу по-братски, поровну.
И где рокочут полночью башни грозные,
Лаются глухо с гулко-сухими грозами.

Где волчий вой к небесам от болот возносится,
Где под ногами ковры вечно алой осени.
Пахнет упадком и сладковатой гнилостью.
Были камины. Она никогда не топила их.

Чёрный колодец - в подземные недра - скважина.
Ветер скитается, ржавой листвой обряженный.
Днём она письма писала - кому-то дальнему.
Ночью бродила с лампой пустыми спальнями.

Письма потом разрывала в клочки безжалостно.
Кто-то проехал. За кем-то она бежала, но...
Алым плащом, обещанием, алым парусом
Он пролетел - она догоняла яростно.

Кто-то в ночи отравлял её вены тайнами,
Кожа её восковая на солнце таяла.
Крест на груди обжигал её тело огненно.
Вороны-волки всё помнили и всё поняли.

Сорванный крест - от него никакого проку ей.
Замок следил кровожадно пустыми окнами.
Падает наземь - обручена и проклята –
И по камням расползаются змеи-локоны.

Прежняя сущность сгорает в незримом пламени,
Перерождается в лоне колодца каменном.
В бархате чёрном венчалась она с неназванным –
Замок следил неустанно и молча праздновал.

Бьётся в бокале – горячее, алое, вязкое –
Красит и губы, и душу иными красками.
Жили в том замке дикие волки-вороны.
Хищные твари делят добычу поровну.

@темы: Я

12:30 

Даниэль
Ах, значит, вы всё же хотите считать меня леди?
Хорошо, но лишь той, что подобна безумной ведьме.
Только той, что сюртук и атласные бриджи носит
И играет фаллическим символом шпаги-трости.

И я буду лохматить короткую стрижку Гавроша,
Мой навязанный инь в самом тёмном шкафу заброшен.
Я надену жилет и под узкие туфли – штрипки.
Я – парижский гарсон с искрометным огнём улыбки.

Ах, какое мне дело до ваших кислотных взглядов!
Я ведь знаю, кто я – так чего же ещё мне надо?
Я себе улыбаюсь, встречая в саду витринном –
Инь и ян в моём облике, как никогда, едины.

Я гарсон, я Гаврош, травести – как слова трескучи!
Просто кем-то одним оставаться – ужасно скучно.
Просто всё относительно в этом подлунном мире,
И порой, господа, дважды два не дают четыре.

Я играю – а значит, меняю легко свой облик.
То ли девочка, то ли гамен, то ли ангел, то ли…
Улыбаюсь прельстительно, преображаясь снова –
Да, такое создание я, ну и что плохого?

Осуждение мне – шоколад, утончённо-горький.
Да я наглый мальчишка, сбежал, прогулял уроки!
Да, меня не касаются догмы морали вашей –
Шоколад ведь намного вкуснее овсяной каши.

Да, я буду творить, что хочу и бродить по свету –
Одновременно то и другое, и тот, и эта.
А вы всё же хотите считать меня… ах, пустое!
Я крошу каблуками все правила, все устои.

Травести и гарсон – череда амплуа и масок.
Я не леди, увы, неужели ещё не ясно?
Впрочем, может и леди – отчасти – и всё же мальчик.
Да, смиритесь уже, я иной и живу иначе.

Расставляю все точки над «и» в белизне тетради –
Вы хотите считать меня кем-то – да бога ради!
Я иду – череда отражений в саду витринном.
Если вам так угодно, считайте меня андрогином.

@темы: Я

11:10 

Даниэль
Замок – заманит, замок – задушит,
Он оплетает тени и души
Глотками залов, фалангами башен –
Замок скалы под фундаментом старше.
Замок сжирает века, как минуты,
Он возрождается каждое утро,
Щурит бойничные щели-провалы
В небо, которое капает алым.
Замок голодный, алчуще-жадный,
Пустоши комнат воняют пожаром,
Листья скрывают ковровые клочья,
В венах каминных ветер клокочет.
Замок, в котором ссохлись колодцы,
Замок, в который никто не вернётся.
Замок терновника, замок крапивы,
Замок, который ждёт терпеливо.
Замок проклятий, замок историй –
Кто его проклял, кто его строил,
Кто там прошёл слишком близко и сгинул -
Рядом закопаны ржавые мины.
Замок осыпан прахом и грязью,
Сад запаршивел, путь непролазен.
Замок, как уголь – истово-чёрный,
Там, ходят слухи, вызвали чёрта.
Замок завис черногривой громадой –
Стены сочатся мохом и ядом.
И в коридорах воют пустоты,
Лица портретов плесенью стёрты.
Замок исторгнут и пережёван –
В нём не осталось тени живого.
Замок забыли боги и люди.
Спящую деву никто не разбудит.

@темы: Я

03:30 

.Кайлиана.
Hlarelyë corda cára lindalë nyérenen
В брошенном доме скрипят половицы. Дверь сорвана с петель.
В зимнюю ночь в тёплый угол забиться и пережить метель
Нам доведётся в забытой хибаре, с тихим огнём свечи.
Я расскажу тебе сказочку, парень. Хочешь? Тогда - молчи.
В тёмных глубинах распахнутых окон, в дебрях мышиных нор,
Слабый огонь, как сверкающий кокон. Каждый твой вдох остёр.
В этих обшарпанных стенах и стуже, кому мы принадлежим?
Шёпоты вьются внутри и снаружи. В полночь приходит Джим.
Я расскажу тебе сказочку, парень. Только, вот, сказка - ложь.

...День был недолог, угрюм и бездарен. Ночью шёл сильный дождь.
Джим, восьмилетний, худой и серьёзный, накрепко запер дверь:
Там, во дворе, пожирающий звёзды, рыскает дикий зверь,
Стоит отвлечься - пролазами тайными он проберётся в дом.

Тени заплакали голосом маминым, воздух хватали ртом...

Джим недвижим. Наблюдает за окнами, словно живой радар.
Тени кричат за обоями блёклыми. Всхлипы, удар, удар.
Неколебимо - не верит, не слушает! - Джим на своём посту.
Мама придёт и пугливые души их спрячутся в темноту.
Мама прогонит любое чудовище, звёздам велит сиять.
Тени закапали на пол - Ну что ещё? - кровью, ни дать ни взять.
Ветер, беснуясь, колотит по стёклам. Ветер срывает дверь.
Хрип за спиной приближается. Вот он! В дом заявился зверь.
Джим недвижим. И, окрасившись бурым, рёбра целует нож.
Папа - безумный, взъерошенный, хмурый. Он ненавидит дождь.
И в окровавленных пальцах пульсирует тонкая рукоять.

Зверь притворяется, зверь мимикрирует. Зверя не распознать.

И, с той поры, в этот дом, всеми брошенный, ночью приходит Джим.
Звёзд в тишине затаённое крошево он не отдаст чужим.
Раны зияют пустыми провалами,в пальцах тот самый нож,
След растекается каплями алыми. Встретишь его - умрёшь.
В брошенном доме сгущаются тени, дверь сорвана с петель.
Джим беспощаден. Приходит за всеми. В каждом таится зверь.
Шёпоты вьются, танцуют метели, гаснет огонь свечи.
Было ли это - на самом деле? Только молчи, молчи!
Полночь наступит немыслимо скоро. Ну же, беги, беги!
Скрип половиц в темноте коридора.
Слышишь его шаги?

Кайлиана Фей-Бранч

@темы: Стихи, Творчество, Я

12:00 

Даниэль
Приторно-нахальный, андрогинный,
С бирюзовым заревом в глазах,
Он кусач, как алая ангина,
И беспечен, словно стрекоза.

Он наносит колотые рамы
Сборищу теней среди портьер,
Он отравлен Греем Дорианом,
Сладким лауданумом химер.

Он фланирует по Пикадилли
В ауре душистых сигарет,
И в шкафу среди увядших лилий
У него классический скелет.

В этой пьесе – фарсе или драме? –
Роль его расписана давно:
Одеваться как Красавчик Браммел,
Утром пить игристое вино.

И его изысканные чувства –
Как бутоны хищных орхидей.
Он – произведение искусства,
Сей викторианский лицедей.

Только – вдруг за сцену до финала
Веером сломается сюжет,
И заблещет острие кинжала –
Как острота – в кружеве манжет.

Может быть, всё это – просто шутка,
Розыгрыш, забавное пари…
Только – как неизъяснимо жутко
Этот бирюзовый взгляд горит…

Может, ни скелетов, ни портретов
И не прячет он на чердаке –
Но луна играет на стилете
В лунно-белой кружевной руке.

И когда падёт кулисный шорох,
Это представление прервав,
Будут ли у этого актёра
Так же белы руки в кружевах?

@темы: Я

23:51 

вздумалось выложить

Byronic Hero
Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Девочка, которая читала стихи
Мальчику, который играл на гитаре,
Корчится в звуках. И от руки
Гонит в чернила струнную память.
Чудо — что можно сплетать языки,
Пальцы, аккорды, буквы и тени
Тронуты струны — побереги! —
Вмиг разрастутся словами в поэме.
Строй метафорик не понимает
И не напишет с красной строки
Мальчик, который играл на гитаре,
Девочке, которая читала стихи.

февраль 2015

@темы: Лирика, Стихи, Чувства, Я

18:50 

Даниэль
"Высоко-высоко, выше гор, ниже звезд, над рекой, над прудом, над дорогой летела Сеси"

Рэй Брэдбери, "Апрельское колдовство"


Высоко над миром летела Сеси –
Высоко, где лунная лампа светит,
И Гринтаун внизу расстилался - точно платок.

И вплетались в него чьи-то жизни-нити –
Пусть летящую Сеси никто не видит,
Пусть никто в ночи не заметит её, зато –

Она чувствует всё - все ночные песни,
Все ночные тайны - открыты Сеси,
И она проживает сто жизней за сто минут.

Сто ударов сердца в изящном теле,
Что лежит, как кукла, в плену постели –
А душа летит, догоняя в ночи луну.

Лягушата, бабочки, звери, птицы –
Приглашают Сеси на миг вселиться,
Разделить их жизни полночный горячий бег.

И она летит - как луна, свободна,
Чтобы стать - кем вздумает, кем угодно,
И трепещут крылья её стрекозиных век.

Её сердце бьётся горячей и чаще –
Пролетает Сеси шелестящей чащей –
Лепесток кувшинки, перо, туман на воде.

Если спросят: "Где ты? " - не найдёт ответа –
Отзовётся только отголоском - "Где-то..." –
Ведь она - летает, ведь она, как луна - везде...

@темы: Литература, Я

12:25 

Даниэль
"Он лежал на камнях — застывал расплавленный воск, и его лицо было как все лица, один глаз голубой, другой золотистый, волосы каштановые, рыжие, русые, черные, одна бровь косматая, другая тонкая, одна рука большая, другая маленькая"

Рэй Брэдбери, "Марсианские хроники"


Не касайтесь меня руками своими,
Не клеймите, давая чужое имя.
Не пытайте меня вашей скорбной жаждой –
Это слишком больно, это слишком страшно.

Я – совсем иное, я – дитя пустыни,
Отпустите, бросьте, я не дочь, не сын вам!
Это всё – фантомы, это всё – ошибка,
Я от боли – пьяный, я от пота – липкий.

Меня Марс – излечит, меня Марс – спасает.
Не тянитесь только ко мне - глазами.
Этой сетью взглядов, этой жаждой чуда.
Я не ваш, не ваша, не могу, не буду!

Я совсем иное, но вы не поймёте -
Я созданье Марса, я лишённый плоти.
Ваша боль – терзает, ваша жажда – душит.
Отведите руки, уберите души!

Не хочу кормить я ваши нужды – сутью.
Я ломаю ваших упований прутья.
Разрываю сети вашей алчной скорби –
Я не стану вашим утешеньем в горе.

Я не стану резать – ради вас, пришельцев –
Свою суть и память, свою плоть и сердце.
Ни за что, не смейте – уберите взгляды.
Предлагать – нет смысла, умолять – не надо.

Я трещу по венам, я горю по нервам –
Я не стану жертвой, как другой, как первый.
Из бессчётных пальцев вырываюсь дико –
До чужой вам крови, до чужого крика.

Мне песок и ветер обжигают горло.
Я воздвигну словом между нами – горы.
Я обрушу взглядом между нами небо –
Чтобы я чужим мне воплощеньем не был.

Вы меня хотите, чтобы кем-то сделать –
Только я противлюсь и душой, и телом.
Вас сюда не звали, и я вас не знаю –
Вы чужие, люди, разбирайтесь сами.

Вы чужие, люди, вы совсем другие.
Опустите – руки, уберите – имя.
Вы чужие мне, я ничего не знаю –
Не давите верой, не душите снами.

Вы меня схватили – но я вам не дамся –
Со мной жар пустыни, со мной сила Марса.
Отойдите дальше – и ни шагу ближе.
Я убью любого, чтобы просто – выжить.

@темы: Литература, Я

11:55 

Даниэль
Когда проедет чёрный лимузин
По улиц оскудевшим кровотокам,
И свет фонарный, робко заскользив,
Лизнёт перчатку сливочного шёлка,

И будет жест картинно-нарочит
Во ртутно-лунной лаковой оправе
Отравленной - и лимузин в ночи
Коситься будет фарами кроваво,

Когда погонит призраков и пыль
С конфетами изгрызенными ветер -
Никто на этих улицах слепых
Не остановится – и не заметит

Ни чёрный лимузин, ни белый лак
Перчатки, ни фарфоровую щёку
В лиловой тени шляпного крыла,
Ни змеевидный серебристый локон.

И не услышит россыпи шагов –
По тротуаров многолетней саже -
Стаккато хищной поступи того,
Кто разъезжает в чёрном экипаже.

Кто в сером бархате и серной мгле,
Шурша плаща летучим антрацитом,
Идёт – едва ступая по земле –
По улицам иссохшим и испитым.

Шаги кинжально рассекают сеть
Площадно-перекрещенных проулков,
И плащ ледяноглазого месье
Охрипший ветер развевает гулко.

И алым подведён капризный рот
На безмятежно-белой маске мима.
А чёрный лимузин покорно ждёт,
Как чёрный дог у адского камина.

@темы: Я

! .:Стихи на diary.ru:. !

главная